ХЛОПНУЛ ДВЕРЬЮ… (крик души мамы)

Мы вчера поссорились. Просто. Из за ничего. Потому что оба — на пределе. Муж ушел в комнату, громко хлопнув дверью. Я пожала плечами, не скрывая раздражения. Вот вроде...

Мы вчера поссорились. Просто. Из за ничего. Потому что оба — на пределе.

Муж ушел в комнату, громко хлопнув дверью.
Я пожала плечами, не скрывая раздражения. Вот вроде взрослый мужик, глава семьи, двое детей, а ведет себя…
По молодости, лет в 20, захлопнутые двери — это нормальный такой диалог. Как по линиям жизни на ладошке можно прочитать судьбу, так по ярости захлопнутой двери можно прочитать степень обиды и перспективы примирения.

2302
Диалог захлопнутых дверей очень информативен.
Мои захлопнутые двери по молодости возмущенно шипели будущему мужу, что «ты можешь меня потерять», и «такую, как я, не найдешь», а его захлопнутые двери ябедничали про «я и искать не буду такую обидчивую, найду попроще и посговорчивей».

Но спустя 15 лет брака, который «и в горе, и в радости, в болезни и здравии» подарил ему счастливое двойное отцовство — сыночек и лапочка дочка… Так вот после 15 лет по 365 дней звонкий хлопок дверью от взрослого дяденьки говорит лишь о том, что все вышеперечисленное никак не помогло ему повзрослеть, и махровая инфантильность 20-летнего юнца снова диктует упрямый текст его захлопнутым дверям.

Я раздражаюсь еще сильнее, накручиваю сама себя.

Я думала, мы отработали эту тему. Еще тогда, в первый год жизни первого сына.

Маленький ребенок — это большое счастье и большой труд. Про большое счастье предупреждают журналы. Публикуют фотографии розовых пяточек младенца в колыбельке и шалеющих от восторга родителей.

Про большой труд говорят обтекаемо, в основном глаголами повелительного наклонения. Купайте. Гуляйте. Кормите.
Глаголы «не спите» и «про себя забудьте» выносят за скобки, как не существенные, перекрываемые масштабами счастья.
А между тем я помню, что меня поразила именно эта не готовность к кулисам материнства, которых не было на фотографиях в журналах. Ни в одном.

Я ходила на курсы будущих мам, скупила подписку на все журналы, в названии которых были слова «мама» «роды» и «9 месяцев», училась дышать собачкой, знала наизусть календарь прививок, но по факту все эти знания оказались совсем не актуальны, они превратились в голове в наваристую кашу из разрозненных и противоречивых фактов, которую расхлебывать предстояло мне одной.

И после выписки из роддома я чувствовала себя как выпускник ПТУ в первый рабочий день на настоящем заводе.
А жизнь моего мужа до рождения сына и после отличалась лишь ухудшением качества ужинов, которыми я встречала его с работы, и вмонтированным в жизнь восхищенным фотографированием уже спящего сына.

Если бы я была редактором журнала «Честное материнство», я бы в каждом номере рисовала две карикатуры: первая, где беременную женщину, например меня, открывают как футляр виолончели и вместе с ребенком выгружают из меня — меня саму, все внутренности, органы и душу. А вместо всего этого внутрь запихивают мультиварку, стерилизатор, стиральную машинку и пачку подгузников, и придавив это все снаружи плечом, закрывают футляр.

С этого момента больше никому не интересно, какие талантливые тексты я пишу , как мастерски подбираю формулировки деловых документов, как здорово руковожу людьми, как умею вести переговоры, как ярко выступаю на сцене, как грамотно могу организовать мероприятие. Вся моя жизнь отныне — это постоянный мониторинг содержимого подгузников моего сына, команды, раздаваемые пельменям в кастрюле, и организация режима жизни младенца .

Роды — это сильный стресс для организма и полная его перестройка. Организм достает из сундучка все хронические болезни, затачивает их на терминальную стадию, обостряет и ложится страдать.

Помню, как, родив сына, я, порванная, кровоточащая, в гормональных высыпания по всему телу, вдруг оглохла на одно ухо.
Я опасливо вглядывалась в зеркало, в ужасе рассматривала страшную женщину с колтунами в волосах, в тапках, со впавшими глазами, желтыми ногтями, псориазными очагами на лице и руках, смутно похожую на длинноногую девушку на каблуках, с укладкой и с клатчиком, которая жила в моих зеркалах до беременности.

— Ты очень красивая, — говорил мне муж. Я молчала в ответ.

Во первых, это его работа — так говорить, во вторых, я не слышала. Я — напоминаю — оглохла.

А если б слышала — устроила бы истерику.

Истерика была моим каналом коммуникации первые месяцы жизни ребёнка. Потому что я оплакивала ту женщину в зеркалах, которой больше нет, ту, которая сняла каблуки, переобула тапки и взлохматила волосы.

Я все делала не так, и не знала, как делать так. Я была дико напугана. Сын, покрытый диатезом, беспрестанно орал. Муж, покрытый обязательствами, беспрестанно был на работе.

Ко мне потихоньку возвращался слух. Первое, что я услышала, были рассказы мужа о том, как он устал.

Я не верила своим прозревшим ушам. Ты? Устал? Ты? В пиджаке под кондеем сидящий в своем кабинете с чашечкой кофе и весело показывающий коллегам фотографии своего сына на телефоне?

Чтобы ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ, перейдите ниже НА СЛЕДУЮЩУЮ СТРАНИЦУ


Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓
Загрузка...
Понравилось? Поделись с друзьями:
Загрузка...